|
Она передала мне оружие, которое предусмотрительно захватила с собой, затем занялась моей раной. Прикладывая к ней листья папайи, она орошала ее слезами. «Твои слезы — целительный бальзам», — сказал я. «Как бы он не оказался отравленным»,— ответила Атала. Разорвав один из покровов, ниспадавших ей на  грудь, она наложила мне повязку, скрепив ее прядью своих волос. Хмель долго не проходит у дикарей, для них он подобен недугу; видимо, из-за него они не сразу бросились в погоню за нами. Если через несколько дней индейцы и начали преследование, то, конечно, были уверены, что беглецы держат путь на запад, в сторону Месшасебе, а мы меж тем шли, ведомые недвижной звездой2, сверяясь со стволами деревьев, лишь с одной стороны поросшими мхом.
Очень быстро мы обнаружили, что мое освобождение не принесло нам покоя. Девственный край простирал те-
перь перед нами свою необозримую пустынность. Что ожидает нас, непривычных к жизни в лесу, сбившихся с торных троп, бредущих неведомо куда Часто, поглядывая на Атала, я вспоминал прочитанную мною по настоянию Лопеса древнюю повесть про Агарь, которая пришла в пустыню Вирсавию в те незапамятные времена, когда людям дано было жить в три раза дольше, чем
дубам.
Я был раздет почти донага, и Атала смастерила мне плащ из ясеневого лыка, расшила иглами дикобраза мокасины 1 из кожи мускусной крысы. Я тоже придумывал для нее украшения то сплетал венки из голубых мальв, которые росли по пути на заброшенных индейских кладбищах, то низал бусы из алых зерен рододендрона. Надев их на нее, я с улыбкой любовался чудесной красотой Атала.
|
