|
Когда настанет луна цветов1, исполнится семижды десять снегов и еще три снега2 в придачу с тех пор, как на берегах Месшасебе мать произвела меня на свет. Незадолго до того испанцы утвердились в Пенсакольской бухте, но в Луизиане белых еще не было. Я видел всего лишь семнадцать листопадов, когда мой отец, воин  Ута-' лисси, взял меня с собой в поход против мускогульгов, могучего племени из Флориды. Вместе с испанцами, нашими союзниками, мы дали им бой на берегу одного из рукавов реки Мобиль. Но Арескуи 3 и маниту были нам неблагоприятны. Враги взяли верх, отец мой пал сраженный, а я, защищая его, дважды был ранен. О, почему я тогда не сошел в обитель душ!4 Я избегнул бы горестей, ожидавших меня на земле. Но духи уготовили мне другое бежавшие с поля сражения захватили меня с собой и доставили в Сент-Огюстен.
Там, в этом городе, только что выстроенном испанцами, меня чуть было не отправили в мексиканские рудники, но старый кастилец по имени Лопес, тронутый моей юностью и простодушием, дал мне приют в своем доме, где он жил холостяком вдвоем со своей сестрой. Оба они прониклись ко мне самой теплой приязнью, усердно меня воспитывали, наняли учителей. Но прошло
тридцать лун, и я почувствовал неодолимое отвращение к городской жизни. Я на глазах угасал, часами недвижно сидел, глядя на верхи далеких лесов, или уходил на берег и горестно следил за течением реки. В воображении моем вставали деревья, склоненные над ее волнами, и душа томилась по девственному безлюдью.
|
