|
«Ты ослеплена отчаянием, дочь моя, — прервал ее священник. — Неистовая страсть почти всегда безрассудна, более того, она чужда человеческой природе, поэтому Всевышний снисходителен к одержимому ею, она говорит скорее о затуманенном разуме, чем о порочном сердце. Уйми эти исступленные  порывы, они пятнают твою чистоту. К тому же, дорогое мое дитя, твое необузданное воображение преувеличило нерушимость обета, которым ты себя связала. Христианская вера не требует жертв, превышающих человеческие силы. Ей нужны подлинные чувства, идущие от сердца добродетели, — она их ставит куда выше чувств взвинченных и принужденных добродетелей показного героизма. Случись вам пасть, бедные заблудшие овечки, добрый пастырь нашел бы вас и вернул в стадо. Сокровища раскаяния были открыты вам это людям нужны потоки крови для искупления греха, богу довольно одной слезы. Не терзай себя, дочь моя, ты больна, тебе нужен покой; лучше всего помолимся Всевышнему, он исцеляет раны слуг своих. Если его волею ты оправишься от недуга, а я уповаю на это, то немедленно отпишу квебекскому епископу он властен разрешить тебя от обета — ты ведь не приняла пострига, — и вместе с Шактасом, твоим супругом, вы заживете здесь, вблизи меня».
При этих словах старца Атала забилась в судорогах; когда припадок кончился, она впала в неописуемое отчаянье. «Значит, надежда была! — воскликнула она, горестно стиснув руки.—Меня разрешили бы от обета !» — «Да, дочь моя, — ответил святой отец, — это и сей-
час не поздно сделать».— «Нет, поздно, слишком поздно ! — сказала она. — Как это страшно — в тот миг, когда умираешь, узнать, что счастье — вот оно, рядом!.. Почему, почему я не встретилась с этим святым старцем раньше! Каким счастьем я наслаждалась бы сегодня с тобою, с Шактасом-христианином!.. Утешенная, обнадеженная благим служителем бога... здесь... в глухом краю... Весь свой век... Но такое блаженство не для меня!» — «Успокойся! — взмолился я, сжимая ее руку.— Мы еще будем счастливы».—«Никогда, никогда!» —вымолвила Атала. «Но почему» — допытывался я. «Ты не все знаешь! — воскликнула моя непорочная возлюбленная.—Вчера... во время грозы... я почувствовала, что нарушу обет... предам мать пламени преисподней... ее проклятие уже тяготело надо мной...
|
