|
Но тщетно он пытался спасти мою Атала. Усталость, скорбь, яд и страсть, более смертоносная, чем все яды на свете, объединились, чтобы похитить цветок у пустынного края. К вечеру появились грозные признаки ее  тело начало деревенеть, руки и ноги похолодели. «Тебе не кажется, что у меня совсем заледенели пальцы» — спросила она. Я не знал, что ответить, у меня зашевелились волосы от ужаса. «Еще вчера, возлюбленный, я вся трепетала при каждом твоем прикосновении, а сейчас не чувствую твоей руки, голос долетает откуда-то издалека, все кругом заволакивается туманом. Не птичье ли пенье доносится до меня Наверное, солнце уже близко к закату Как прекрасны будут егб лучи, Шактас, на моей могиле в пустынном краю!»
Мы залились слезами, и, увидев это, Атала промолвила «Простите меня, милые мои друзья, я очень ослабела, но, может быть, силы вернутся ко мне. Все-таки нелегко такой молодой вдруг покинуть свет, когда сердце переполнено жизнью. Сжалься, вождь молитв, поддержи меня. Как ты думаешь, будет ли довольна моя мать и простит ли бог мое прегрешение»
«Дочь моя, — ответил милосердный священник, продолжая плакать и утирая слезы дрожащими изувеченными руками,— все твои беды от неведенья; только дикарское твое воспитание, только темнота сгубили тебя — ты ведь не знала, что христианка не вправе располагать своей жизнью. Утешься, бедная моя овечка, бог простит тебя, ибо сердце твое исполнено простоты. Твоя мать^ и миссионер, неблагоразумный ее духовник, виновнее,
чем ты они превысили свою власть, заставив тебя дать слишком трудный обет, но да почиют они в мире. Вы трое даете устрашающий пример того, как опасна экзальтация и непросвещенность во всем, что касается веры. Успокойся, дочь моя, тот, кто проницает взором и плоть нашу, и наши сердца, будет судить тебя по благим намерениям, а не по грешному деянию.
Ну, а что до жизни, дитя мое, если пришел твой срок опочить в бозе, до чего же мало ты теряешь, покидая дольний мир! Хотя дни твои прошли в малолюдном краю, тебя не миновали невзгоды; что же сказала бы ты, если бы добралась до берегов Европы и стала свидетельницей бед, которые язвят обитателей Старого Света, услышала немолчные горестные вопли, разносящиеся над этими давным-давно заселенными землями В нашей юдоли равно страждут и стенают все — и живущие в хижинах, и живущие во дворцах; случалось, королевы рыдали, как простолюдинки, и невольно подивишься, каким неиссякаемым потоком льются слезы королей.
|
