|
Мы бросаемся бежать. О, чудо! — в наступившей внезапно тишине раздается звон колокола. Застыв на месте, мы прислущиваемся к звуку, такому непривычному в девственном краю. И тут до нас доносит-
ся собачий лай, он близится, становится громче, и вот уже пес радостно визжит и прыгает вокруг нас, вслед за  ним из лесного мрака появляется старик-отшельник с фонариком в руке и, завидя нас, восклицает «Слава Создателю! Я уже давно вас ищу! Едва началась гроза, наша собака почуяла вас и привела меня сюда. Милостивый боже, да они совсем еще дети! Как, должно быть, измучились, бедняжки! Ну, теперь все хорошо вот медвежья шкура, пусть в нее завернется молодая женщина, а в этой тыквенной бутылке немного вина. Хвала Всевышнему во всех его деяниях, ибо велико его милосердие и неистощима доброта».
Атала бросилась к ногам священнослужителя. «Вождь молитвы, — сказала она, — я христианка, ты мой спаситель, посланный самим небом».—«Дочь моя,—ответил тот, поднимая ее с колен, — по ночам и в грозу мы всегда звоним в колокол, чтобы путники нашли дорогу к миссии; кроме того, по примеру наших братьев в Альпах и в Ливане, мы обучили этого пса отыскивать заблудившихся в лесу». Я слушал отшельника и не верил своим ушам, мне казалось — я вижу сон, так невероятно было подобное сострадание в смертном человеке. При неверном свете фонаря я все же различал, как намокли волосы и борода у старика, как расцарапаны колючками ноги, руки, лицо. «Старец,— вскричал я наконец,— откуда у тебя такое мужество Неужели ты не боялся, что тебя убьет молнией» — «Боялся — повторил он даже с какой-то запальчивостью. — Боялся, когда людям грозила опасность и я мог помочь им Каким бы я был негодным слугою Христа!» — «Знай же, — возразил я, — что я не христианин».— «Юноша, — ответил он, — разве я спросил тебя о твоей вере Иисус не сказал «Кровью своей я омою вот этого, а не того». Он принял смерть равно за язычника и иудея, и все люди были для него братьями и страдальцами.
|
